Версия для слабовидящих Версия для слабовидящих
Новости
/ 6 мая, 2020 /
Алексей Губарев. Детство во время войны

«…Мне было десять лет, когда окончательно и бесповоротно кончилось мое детство. Грянула война. В деревне остались только женщины, старики и дети. Осенью вал войны докатился до стен Москвы. Но прежде он прошел через наше село, подмял его под себя, растоптал и растерзал. Чтобы уцелеть, оставшиеся жители едва успели уйти в лес и зарыться там в землю, иначе негде было бы укрыться от снарядов и нуль. Метеорные потоки горячего свинца, град осколков беспрерывно прочесывали лес, свистели и щелкали по сосновым и березовым стволам, срезали ветки деревьев, рикошетили. И это продолжалось день за днем, не прекращаясь ночами.


Алексей Александрович Губарев
Алексей Александрович Губарев

Пошла уже вторая неделя, а люди все сидели в землянках, и есть было нечего, начался голод. А в брошенной деревне в подвалах осталась картошка… Но фашисты держат ее под прицелом. Голод все-таки выгнал пас с матерью из землянки. Нет, мы не обезумели, но нашими мыслями завладел расчет на какую-то несбыточную удачу: а вдруг нас никто не заметит? Не успели мы выйти на опушку леса, как вокруг нас взметнулись фонтанчики мерзлого песка и снега, и совсем рядом просвистели пули. Одновременно мы услышали рокот пулеметной очереди.

— Ложись, сынок! — только и успела крикнуть мама, но еще быстрее она сбила меня своим телом с ног и укрыла собой от опасности.

Фашистский пулеметчик выпустил еще две очереди. Он знал, в кого стрелял, он забавлялся: я слышал хохот, донесшийся из пулеметной ячейки. Когда же мы, отлежавшись от пережитого страха близкой смерти, отползли до спасительных деревьев и, укрываясь за стволами, бросились бежать, снова ударил пулемет. Но сосны родного леса, осыпаясь корой и сбитыми ветками, покрываясь белыми ранами, прикрыли нас.


Алексей Губарев с матерью Ефимией Ивановной Губаревой
Алексей Губарев с матерью Ефимией Ивановной Губаревой

Десять дней мы жили в аду, каким был крюковский рубеж обороны Москвы, на котором остановили фашистов, рвавшихся к сердцу нашей Родины. Враг был отброшен. Когда фашистов выбили из Чашникова, мы хотели вернуться домой. Но страшная картина предстала перед нашими глазами. Совхоз был разрушен и сожжен. Там, где вдоль дорог еще вчера цепочками тянулись аккуратные избы, чернели сплошной полосой пепелища, над ними вихрилась от студеного ветра серая зола. Над пепелищами, как надгробья, возвышались изрешеченные осколками печи. Жизнь здесь была невозможна. Без скарба и средств к существованию, с голыми руками и стужей в душе мы покинули эту разоренную дотла землю и эвакуировались на восток, в Куйбышевскую область, снова поселились в селе Гвардейцы.

В годы войны к нам в СССР приезжал американский вице-президент Уоллес. Он побывал в Комсомольске-на-Амуре, на заводе «Амурсталь», производившем металл для нужд фронта. Он был поражен, увидев в роли сталеваров подростков. «Какая тяжелая, какая трагическая судьба у них! — воскликнул потрясенный вице-президент. — Боже, что ждет их впереди?..» Да, судьба им выпала нелегкая, но ждало их отнюдь не то, что заставило пригорюниться американского деятеля. Эти подростки выросли, возмужали. Он увидел только непосильный для детей труд и не понял главного — они в свои годы уже были гражданами. И это сознание помогло им не только перенести тяжкие испытания, но и внести свой немаловажный вклад в Победу, но и вырасти достойными людьми. У них было мало физических сил, но они верили в правое дело своих отцов и поэтому взрослели раньше срока.

Я этих ребят очень хорошо понимаю. Апрель 1942 года — первая военная весна. В Куйбышевской области пришла пора сеять.

Опоздаешь посеять хлеб — пожнешь неурожай. И вот как-то подзывает меня к себе председатель колхоза и говорит:

— Алексей!..

Так и сказал — не Алеша, не Леня, а Алексей, как к взрослым парням обращаются. Так меня еще не называли. Помолчал председатель, подумал и начал меня хвалить за школьные успехи. А мне уже одиннадцать исполнилось, и я понимаю, что не за тем меня звал председатель колхоза, чтобы хвалить за учебу, а за тем, что начинается посевная, и надо помогать стране, помогать колхозу. Каждая пара рук дорога.


А. А. Губарев в кругу семьи
А. А. Губарев в кругу семьи


Как бы удивился американский вице-президент Уоллес, если бы он вдруг приехал в село Гвардейцы в ту пору. Десяти-пятнадцатилетние мальчишки погоняли лошадей, пахали землю, сеяли хлеб. Ходить за плугом — не детское дело. В плуг впрягали четыре лошади попарно. Мальчишки помоложе, и я среди них, погонщиками верхом, чуть постарше — за плугом. Плуг — с одним или двумя лемехами, тяжелый и неповоротливый. А надо вести борозду к борозде, выдерживать глубину вспашки, не допускать огрехов.

Часто после пахоты вечером не было сил вернуться домой, спали в шалашах. Помню, как однажды все-таки пришел домой, от усталости сразу свалился и заснул. Вижу сон: пашу, сижу верхом на передней лошади, она не слушается, я на нее кричу… Просыпаюсь от собственного крика, а надо мной мама плачет: «Сыночек, — говорит, — каким же ты словам выучился не детским…»

В 1945 году вернулись в Подмосковье, в едва оживший совхоз «Чашниково». Мне еще пришлось учиться в школе. Но был я единственным мужчиной в семье, считал себя взрослым и, чтобы помогать матери, рано пошел работать. Это не было с моей стороны ни жертвой, ни геройским поступком, тогда это было в порядке вещей- так протекала жизнь всего моего поколения…»

Отрывок из книги А. А. Губарева «Орбита жизни»

ВЕРНУТЬСЯ
НАВЕРХ